Т’били – значит «тепло». Теплота улыбок и гостеприимства, которое принято называть «кавказским», а лучше бы назвать – человеческим, это наверное самое яркое впечатление. Виноград, терпкий и пахучий, город террасами, Кура текущая через Тбилиси, словно лента Мебиуса, старинные церкви и крестящиеся на них пассажиры стоящей на красный свет маршрутки…

…буквально несколько шагов вверх по узким улочкам, мимо вросших в склон крыш, и вот, в высоте – монастырь, абсолютная тишина в контрастирующем с только что покинутым шумным центром резонансе, словно Инь и Ян, монеты, выпавшие триграммами на древние склоны, некогда выступавшие из вод всемирного потопа…

Даа, что теперь говорить: все совершенно ясно – шашлыки – только здесь! Вода (нет, не хвалят местные Боржоми, не потому что плохая, а потому что часто – поддельная) – значит «Набеглави», если заказывать что-нибудь: хачапури (такая лепешка с сыром), что-то посущественнее – конечно, хинкали. Это вообще что-то: среднее между мантами и пельменями, но абсолютно самостоятельное, и, надо признаться, очень вкусное…

«У нас большинство фраз строится на отрицании, поэтому мы всегда идем своим, отдельным от всех путем» – шутит профессор из Кутаиси, принимая стакан домашнего вина. Посиделки тянутся за полночь, причем организовано все очень умело – сразу чувствуется тысячелетний опыт. Тамада произносит все тосты, за каждого сидящего за столом, давая возможность (если есть желание, конечно), присоединиться и тому, от чьего имени данный тост он говорит. Отличный механизм для тех, кто стесняется, или просто не умеет красиво говорить. Ведь тамадой выбирают не каждого, а только умеющего сказать емко, мудро и весело, к тому же обладающего авторитетом!

Вообще, традиции чувствуются здесь особенно сильно, и, что самое интересное, в хорошем смысле. Заехав после посещения Мцхета, – древней столицы, где покоится прах Давида Строителя, в женский монастырь, чтобы взять немного освященного масла для дочери нашей провожатой, мы были очарованы атмосферой поистине древнего спокойствия и безмятежности.

А по пути в Рустави (несколько часов езды от Тбилиси), больше всего поразили свинки, пасущиеся, как стадо наших баранов на широком и совершенно безлюдном лугу…

А в кафе, под звездами, щемят душу ностальгические ноты скрипки и фортепиано… Старый скрипач поправляет «бабочку», и подойдя к столику играет только для нас двоих, рассказывая, как быстро пролетают минуты счастья в случайной, и никогда больше не повторившейся встрече…

После просмотра фильма «Синоби»

Удивительно бывает, когда абсолютно незатейливый сюжет, заезженные штампы и средней руки спецэффекты дают в сумме неплохое развлекательное кино. Приятное течение повествования и легкие непонятности создают при просмотре ощущение близости и этнического родства с происходящим на экране, несмотря на экзотический фон. Хотя ниндзя не бегают по замкам в черных балахонах а-ля Шо Косуги, динамика сохраняется за счет характерных персонажей и качественного фона.
Вообще, тема тайных ночных убийц уже давно непопулярна на фоне экшенов со Стэтхэмом и Крэйгом, и тем приятнее было окунуться в ностальгию японского восприятия понятия «кинобоевик», подразумевающего не только действия, но и некоторый намек на размышления о жизни и своем в ней месте и цели… даже если ты ниндзя…

Читая Орхана Памука, начинаешь думать, что Стамбул – очень грустный город. Может быть, для него это связано с грустью об ушедшем детстве? Или потому что он никогда не был в Стамбуле туристом?

Таксим
Эта площадь в самом конце (или начале?) проспекта Истикляль наверное самая многолюдная! Своеобразный перекрёсток, дороги от которого ведут в самые разные уголки города. Это район Бейоглу, некогда бывший новым городом, напротив Константинополя – генуэзской колонией Галата.
Сначала вечерняя, а потом и ночная жизнь бурлит, пешеходная река выплескивается в многочисленные заводи кафешек и магазинов, но Стамбул действительно город контрастов – стоит свернуть в подворотню, как от яркой, сказочной, веселой и неоновой жизни не остается и следа – спотыкаешься о мусорные баки, редкие фонари бликуют в битых стеклах, в спину сначала шипят уличные трансвеститы из черных провалов подъездов, а позже начинают присматриваться подозрительные личности в кожаных куртках…
Скорее обратно, на оживленный Истикляль, словно перенесенный сюда парижский бульвар, или, как его еще называют, «стамбульский Бродвей».
Побывать здесь надо обязательно, тут лучше всего чувствуется прикосновение к живой границе между Азией и Европой.

Лалейли
Об этом районе сказать честно говоря нечего. Если вы приехали в Стамбул за товаром, то и сами все знаете. А если нет, то и знать нечего. Не ходите.

Бойтесь таксистов вас довозящих!
Особенно, если у него сломан, сломался, отключился счетчик. Но даже если со счетчиком все нормально, вы можете проколесить вместо одного километра, десять! Легко. Поэтому, как только почуствовали подвох – выходите из машины и грозите полицией!

Эминeню
О! здесь есть базар пряностей, он же египетский. Запахи, звуки, даже цвета наполнены восточной негой и воспоминаниями о сказках тысячи и одной ночи. Даже если ничего не покупать, надо обязательно потолкаться, перед тем как засесть в ресторане или взять билет на паром и прокатиться по Босфору.
Вообще, если вы хотите что-нибудь купить, неважно что, вы обязаны поторговаться! Причем большинство турков умеет торговаться на любом приемлемом вам языке! Сервис.

Стамбул похож на дервиша, неистово кружащегося в экстатическом суфийском танце:
Гранд базар, искендер-кебаб, море, свежевыжатый сок, портреты Кемаля Ататюрка, узкие улочки, сбегающие к морю, – все сливается в пеструю карусель, которая поднимает в душе теплую волну, с запахом кофе и корицы, а на окраине сознания неуловимое ощущение понимания Zeitgeist – духа времени…

«…рекламный ролик, снятый 20 лет назад, в одночасье переворачивает жизнь главного героя. …пытаясь разгадать тайну смерти своего босса, рекламный служащий вступает в схватку с токийской якудза…
…мы смотрим на мир его глазами, заглядывая по ту сторону смерти…»
из аннотации

Я бы не стал сравнивать Фудзивара с Мураками (имеется в виду Харуки, не Рю), хотя конечно, для современного русско- (да, пожалуй и англо-) язычного читателя велик соблазн мерить японскую литературу «Охотой на овец», как кинематограф – искусством Такеши Китано (Куросава уже не наше поколение, также как Кэндзабуро Оэ и Дзюнъитиро Танидзаки).
Некий налет чисто японского мистицизма, конечно присутствует, но в виде намека, больше присущего реальной жизни, чем литературному произведению детективного жанра.
Наиболее близки по моему ощущению, персонажи Гарднера, хотя внутренние переживания героя не укладываются в классические схемы, битого, но непобежденного персонажа, на пределе сил совершающего каждодневный подвиг. Конечно, и предел сил и подвиг здесь присутствует, но как-то не очень героически, не по-книжному.
Но в этом-то и очарование, причем стоит похвалить и сюжетную линию, с неожиданными поворотами и ненавязчивым хай-теком.

В общем, впечатления остались очень хорошие, такую книгу можно и перечитать под настроение, что, согласитесь для детективного жанра большая редкость.

Кот, который гуляет сам по себе и

собачья жизнь -

стандарты нашего бытия…

Выбор всегда за нами…

Варшава вечно спешит и встречает озабоченной  улыбкой, словно молодая учительница старших классов,  отца великовозрастного балбеса на родительском  собрании.

При этом, ритм города не нервный, а очень даже  дружелюбный и успокаивающий. Старо место навевает  мысли о средневековой Европе, но при этом,  чувствуешь себя как в театре с хорошими декорациями – к сожалению, во время второй мировой, Варшава была  почти полностью разрушена, а потом восстановлена в  буквальном смысле из пепла. На маленькой площади, в  центре стоит памятник русалочке, трогательно  сжимающей меч – защитнице города.

Садимся на поезд, который отходит с европейской  точностью, и вот мы в Гданьске. Его мы видели из  окна автомобиля, направляясь к берегу моря. Балтика,  как всегда обрадовала холодной водой, суровым видом  и морским воздухом.

Следующая остановка – замок крестоносцев Мальборк,  оплот воинственных рыцарей. Вот где средневековая  романтика на 200 процентов! Сама твердыня строилась  несколькими поколениями Великих магистров  Тевтонского ордена – и на самом деле – подавляет не  только размерами, но и какими-то мрачно-стильными  архитектурными решениями.

Но больше всего удивили стоящие во внутреннем дворе  степные балбалы, явно центральноазиатского происхождения. То ли  это осталось от гуннов, а может быть привет от  Бату-хана…

Не доезжая до маленького городка Ольштын, завернули  в ресторанчик, сермяжно-национального стиля. Да,  паны не дураки поесть и выпить. Кстати сказать, пиво  в Польше отменное, а закусить нам предложили  «монашеским пайком» – съесть все что в него входило,  даже нам, азиатам, умеющим часами не вылезать из-за  стола, оказалось героической задачей!

В глухой чаще притаились развалины гитлеровского  бункера – «Вольфшанце», в просторечье – волчье  логово. Толщина взорванных стен в десять раз шире  коридоров, пронизывающих покрытые маскировочным  искусственным мхом пирамиды. Невольно примеряешь на  себя жизнь и мировоззрение людей, когда-то правивших  бал в Европе, и невольный холод пробегает по нервам,  от стойкого ощущения совершенно чуждых психических  процессов, происходивших в их головах…

В немецких военных сводках часто мелькала фраза:  «Фюрер находится на поле боя». Никто из союзников,  несмотря на усилия разведок, так и не узнал до конца  войны место расположения ставки Гитлера.  Говорят, это место было выбрано оккультными спецами  Рейха, и расположено в аномальной зоне. Честно  говоря, ощущения были странные – как будто что-то  ощутимо давило сверху…

Полюбовавшись в окрестных лесах на яркие, как будто  игрушечные мухоморы, со вздохом сожаления покидаем  оказавшуюся такой гостеприимной Польшу – новые  дороги, неизвестные пути-тропинки зовут и манят…

Наверно, первое, что поражает в Ташкенте – размах! Широченные проспекты, куча свободного места… дома на полквартала, огромные газоны. И тут же, за углом – лабиринт узких улочек, кошки и урючно-цветущее очарование домашних кафешек с запахом весны и шашлыков. Хотя и здесь присутствует общий стиль – высоченные заборы, и ворота, в которые, кажется, легко пройдет небольшой самолет.

Цены приятно удивляют, хотя сначала довольно трудно привыкнуть к тысячам, которые улетают словно по волшебству.
Неожиданной проблемой оказалось приобретение сим-карты. Хотя улицы пестрят дилерскими центрами целой когорты разнообразных мобильных операторов от  gsm-мовской МТС до местных CDMA  компаний,  в первой же точке  продаж молодой человек сообщил, что номер может купить только гражданин Узбекистана, и только по паспорту.

Расстроенные столь явным нарушением прав человека,  мы с коллегой попытались осуществить подкуп милой девушки, в следующем, попавшемся по пути киоске, предлагая ей двойную цену (что-то около шести долларов), на что получили отказ, и совет отправляться в головной офис, мол, там с вами, иностранцами разберутся, может и номер дадут! И тут один из продавцов вспомнил, что Билайн, требуя паспорт, не требует, чтобы он был именно узбекским. Таким образом, мы стали радостными желто-полосатыми абонентами.

В ходе охоты за коммуникацией, зашли в приятную кофейню. Надо заметить, что в Ташкенте великое множество злачных и не очень мест, где можно просто посидеть, попить пива, кофе, поужинать, на любой вкус, и главное карман. Очень порадовал «Айриш паб», как в смысле кухни, так и эстетики – виден творческий подход к интерьеру… Кстати сказать, неплохая кухня была в арт-кафе «Манас», хотя улыбнул салат «Чуйский», а бешбармак оказался настоящим… казахским.

Вечереет, в свете фонарей город становится загадочным, особо гулко бьют каждую четверть часы на старой башне возле суперсовременной стройки в центре, как будто неспешный ритм сердца старого и одновременно молодого города вливается в шум наступающей весны…

Осколок Рима, блестит, словно бутылка на обочине автострады. Выкинутая бездельником-путешественником… Этикетка – золото с орлами – «ROMA», слегка побитая дождем и солнцем…
Бухарест. Нищета, утопающая в роскоши.

Прекрасные здания классической архитектуры, незамуштрованные готикой улицы, сам город, пощаженный мировыми войнами – остатки королевской помпезности и византийской пышности. Язык, в котором звучит латинская медь… И при этом – стойкое ощущение того, что все здесь нуждается в реставрации, в немедленном ремонте – позолота облезла, православное величие загажено голубями, речь и улицы замусорены Кока-Колой и коммунизмом…
Над городом, плавясь в душном, влажном зное, парят трагические призраки – Чаушеску, и конечно Влада Тепеша.

Хотя второй, бывший в свое время фигурой неоднозначной и во зле и в добре, с легкой руки Брэма Стокера более известный как граф Дракула, приобретает черты рекламного поп-идола. Неужели это уготовано и диктатору-коммунисту?
Обилие разнообразной живности на улицах – собак, голубей, орущих котов, – в контрасте с огромным количеством безбожно чадящих автомобилей, за которыми мчится с лаем иная собачонка, – деревенская сценка в самом центре Бухареста…
Странное противоречие – печать восточного, православного мистического самосозерцания, наложенная на европейский, даже и южный – избыточный, практицизм.
И кажется – колокольный звон, медленно текущий над городом – только эхо цыганского бубна…

Нередко удел писателей таков: к ним прислушиваются лишь тогда, когда их уже нет среди живых.

То же и с литературой: лишь ее полное отсутствие с жестокой очевидностью обнажает толщу проблем непонимания и враждебности, которые, накапливаясь, выливаются в столкновения и противостояния.

Кыргызстан – многонациональная страна. Здесь живут представители более 80 наций и народностей. У каждой – свой язык, своя культура. Но есть единый сплав общей, Центрально-Азиатской ментальности…. С соседями говорят по-русски, думают по-кыргызски, под журчание арычной воды поют узбекские песни…. Так какая она, кыргызская литература?

Кыргызская литература или литература из Кыргызстана?

Так случилось, что выход на мирового читателя многих авторов из Кыргызстана шел через русский язык. Да и людям разных национальностей легче общаться меж собой на одном, общепонятном языке, не забывая при этом свой собственный. Однажды меня спросили: почему я, кыргыз, пишу на русском? Если бы в 19 веке в ходе колониальных войн своих геополитических целей добилась Великобритания, а не Россия, я, как и большинство других, думал бы и писал по-английски.

Но от этого я не перестал бы быть кыргызом.

Центрально-Азиатские писатели и ученые Юсуф Баласагунский, Абу Насыр Аль Фараби писали на арабском, Махмуд Кашгари – на фарси. Не так уж важно, на каком языке писатель обращается к своему читателю. Важно то, что людей сближает не только общность судьбы, традиций и среда обитания, но и те общечеловеческие ценности – мечты, надежды, устремления, тяга к познанию мира.

Кыргызстан, расположенный на перекрестке караванных троп Великого Шелкового пути, как плавильная печь многих культур, философий, религий, являет собой канву для удивительного орнамента совершенно разнородных культурных феноменов. Не случайно, наверное, кыргызские горы называются Ала-Тоо – Пестрые. И за узором дело не станет. Но это дело будущего.

А сегодня Кыргызстан греется в лучах закатного солнца великих сказителей тысячелетнего эпоса «Манас» – Саякбая Каралаева, Сагынбая Орозбакова – и классиков кыргызской литературы прошлого века – Аалы Токомбаева, Алыкула Осмонова, Джоомарта Боконбаева….

Малочисленность имен кыргызских писателей 21 века, может быть, когда-нибудь будет отнесена к одной из самых больших трагедий нашего государства. Там, где нет книг, освобождается пространство для этнических и религиозных спекуляций, политических эксцессов, все больше удаляющихся от цивилизованных дискуссий.

Помочь понять, что ты – такой же, как любой другой, через принятие других прийти к принятию себя самого, пришедшего в этот мир не умножать его скорбь, но нести радость, научить сопереживать бедам и радостям рядом живущих- в этом, наверное, смысл всякого подлинного творчества, которое дает бессмертие всем прикоснувшимся к нему.

Бухара обнимает старинными улицами и сразу вспоминаются приключения товарища Сухова на братском Востоке.

Бронзовый Ходжа Насреддин улыбается, его ишак улыбается, солнце улыбается, бегающие вокруг дети тоже улыбаются, стараясь продать вам открытки и всякую дребедень. Причем предложат на любом языке – даже шести-семилетние пацанята бегло болтают на коммерческие темы с французскими, немецкими и разными другими иностранными туристами. Это в центре старого города, Ляби-Хаус, бассейн с какой-то совершенно неправдоподобной глубиной. Вокруг сидят старички и играют в шахматы и нарды. Древность отовсюду так и лезет. Даже пыль имеет какой-то таинственный, вековой запах. Кажется, что улицы до сих пор помнят шаги Искендера Двурогого.

«Бухара-и-шариф» – «благородная Бухара» – таким эпитетом наградили этот город в средневековье. Говорят, что название города произошло от санскритского слова «вихара», что в раннем буддизме означало место встреч странствующих монахов.

Плов здесь – супер, причем добавки типа барбариса и нута придают рису своеобразный привкус, но самым распространенным в кафешках блюдом оказался казан-кабоб,  жареное мясо с луком.

Купить здесь можно самые разнообразные сувениры, но самое главное – надо торговаться, это своего рода ритуал, межличностная коммуникация. Сначала вам зарядят цену, но по мере общения с продавцом, торг переходит в задушевный разговор об истории, политике, последнем бухарском эмире, о том что его дедушка торговал здесь и дедушка его дедушки, и…  И не важно, купите ли вы расписной чайник, бронзовый браслет или старую еврейскую книгу, с вами останется хорошее настроение и куча бесполезной, но необременительной и веселой информации.

О целесообразности устройства мира.

Насреддин сказал как-то жене:

- С каждым днем я все больше и больше удивляюсь той целесообразности, с которой устроен этот мир – сделано, кажется, все для пользы человека.
- Что именно ты имеешь в виду?
- Возьмем, например, верблюдов. Как ты думаешь, почему у них нет крыльев?
- Не имею представления.
- Хорошо, тогда представь себе, что у верблюдов выросли крылья. Тогда они смогли бы постоянно нарушать наш покой, садясь на крыши домов и донимая нас сверху плевками.